Десятое сентября

        Этот день я запомню на всю жизнь. Только что я проводил своего старшего сына учиться во Владивосток. Он поступил в школу биомедицины Дальневосточного федерального университета.

      Окончив школу, Гриша подал документы в пять университетов. В три московских вуза он прошёл по конкурсу. Но Гриша хотел учиться по направлению биотехнологии, а такая специальность оказалась только в ДВФУ, где баллов, полученных за ЕГЭ по русскому языку, математике и химии, оказалось достаточно для поступления на бюджетной основе.
     Стояла середина августа, когда мы с Гришей за завтраком обсуждали варианты учёбы.
     – Что ты думаешь о Дальнем Востоке? – спросил я сына.
     – Мне хочется сначала посмотреть университет, а потом принять решение, понравится ли мне там, – ответил Гриша.
     Я тут же купил авиабилеты, вызвал такси, и мы, покидав в рюкзачки самые необходимые в дороге вещи, отправились во Владивосток. Прямые билеты оказались очень дорогими, и мы полетели с пересадкой в Южно-Сахалинске, где успели даже посетить краеведческий музей и посмотреть скелет сахалинского динозавра.
      Во Владивостоке прямо из аэропорта мы поехали на остров Русский, где расположен кампус Дальневосточного федерального университета. Это огромное пространство, целый город, очень хорошо охраняемый, по улицам которого курсирует бесплатный автобус. Его построили меньше десяти лет назад, когда Владивосток принимал международный форум. Мы поселились в одной из пяти или шести университетских гостиниц под названием «Улисс» (названия других – «Парис», «Патрокл», «Гектор»). Первый день мы ходили кампусу и убедились, что там есть всё, что нужно для жизни: магазины, столовые, парикмахерские, почта, даже пляж на берегу бухты Аякс, где мы не преминули искупаться. Я написал декану школы биомедицины, и он организовал нам экскурсию по лабораториям. Студенты уже на первом курсе берут проект под руководством преподавателя, готовят совместные научные статьи и получают за это научные стипендии в дополнение к обычным. Например, в прошлом году студенты ездили на биостанцию на берег Японского моря и готовили из морских водорослей препарат от рака.
Экскурсия произвела на нас обоих сильное впечатление. Гриша сказал, что будет здесь учиться, и подал в приёмную комиссию согласие. На его курсе 24 человека, и он – не только единственный москвич, но даже единственный студент из европейской России.
     Следующий день мы посвятили осмотру Владивостока и вечером сели на поезд в Хабаровск, где следующим утром успели дойти до берега Амура и взять на память пару камешков, а оттуда поехали в аэропорт.
     Остаток августа и начало сентября ушёл на сборы в дорогу. Гриша съездил на дачу повидать бабушку, пригласил в гости школьных друзей, много гулял и ездил на велосипеде по любимым маршрутам. К сожалению, в школу попасть не удалось из-за ограничительных мер, а Грише очень хотелось поблагодарить учителей. Но, надеюсь, в зимние каникулы он сможет с ними встретиться.
     Учебный год в ДВФУ начинается 14 сентября, заселение в общежитие – чуть раньше. И вот мой сын вылетел из родного гнезда и направляется на другой конец страны в новый и неизведанный университетский мир. Все эти дни я очень взволнован, а Гриша сохраняет спокойствие и невозмутимость.

Белое море

    Архангельск расположен в устье Северной Двины. В пределах города река распадается на множество рукавов, которые впадают в Белое море далеко за городом. Чтобы увидеть море, нужно доехать до Северодвинска. Путь туда занимает около часа на машине. Затем от стелы с названием города надо свернуть направо, и шоссе выйдет к острову Ягры, который образован одним из рукавов Северной Двины. Это окраинный район Северодвинска, выходящий как раз к Белому морю.

  Здесь в первые дни января мы катались на ледянках с занесённых снегом холмов, съезжая прямо к замёрзшему морю. Сегодня же день выдался пасмурный: дул ветер и моросил дождь — людей на берегу почти не было. Холмы, служившие нам горками, оказались прибрежными дюнами. Своим видом они сразу напомнили мне Рижское взморье. Да и само море здесь такое же мелкое, как на пляжах Юрмалы.

  Вдоль берега мы направились по направлению к устью Северной Двины. Дождь уже прекратился, но тучи всё ещё висели прямо над нами. На море был отлив. Он обнажил мелкие камни, водоросли и старые причальные тумбы, на которые мы не преминули забраться. Вскоре скрылись из виду дома, и ничто не напоминало о близости цивилизации. Наконец вдали показалось какое-то тёмное сооружение. Мы подошли ближе: оказалось, это памятный комплекс, созданный на могилах умерших от ран в северодвинских госпиталях солдат и офицеров Великой Отечественной войны. Около сотни захоронений, и каждое индивидуальное, с фамилиями, воинскими званиями и датами жизни погребённых. Чуть поодаль – братская могила воинов полярников ледокольного парохода «Седов» и промышленников китобойной экспедиции, трагически погибших при пожаре на судне в марте 1946 года.

  За братскими могилами начинался лес. Зайдя в глубь деревьев, мы поняли, что здесь когда-то было городское кладбище. Теперь от него уже ничего не осталось, кроме нескольких безымянных могильных холмиков да двух-трёх могил с крестами и табличками, причём все даты смерти, которые нам удалось разобрать, пришлись на первые послевоенные годы.

  Мы отправились дальше и вскоре вышли на заасфальтированную дорогу, которая тянулась вдоль берега, примерно в полукилометре от него. Однако идти по ней было неинтересно. Пройдя через лес, мы снова вернулись на берег. Наши следы, оставленные на песке, пока мы шли сюда, уже давно смыли волны. Постепенно перед глазами открывались далёкие силуэты города.

Голубино

   Достопримечательности Архангельской области – это не только Соловки и Малые Корелы, не только Северная Двина и Белое море. В Поморском крае немало других интересных мест, которые менее знамениты, но так же красивы и привлекательны. Один из таких уголков – Голубинские пещеры в Пинежском районе Архангельской области.

    Ранним субботним утром мы выехали на машине из Архангельска по направлению к Пинеге. Примерно через час пути асфальтированное шоссе сменила гравийная дорога. Ещё два часа вдоль таёжного леса и берега Пинеги – и вот наконец, на 188-м километре, виден долгожданный дорожный знак «Голубино».

    Голубинский лесной отель – это несколько покрашенных в синий цвет двухэтажных домиков на высоком берегу Пинеги. Вокруг них – беседки, детские площадки, будочка с туристическим инвентарём, баня и лестничный спуск на небольшую дощатую пристань. До нашей экскурсии оставался час. Мы отметились в местном турбюро, сели за столик в беседку и перекусили, после чего надели сапоги, плащи и перчатки и отправились к месту сбора группы.

    Наш экскурсовод Владислав проинструктировал нас по технике безопасности, выдал каждому каску с фонариком, и мы сели в автобус. Не прошло и пяти минут, как водитель притормозил у едва заметной тропинки, которая шла от шоссе в глубь тайги. Это была дорога в одну из голубинских пещер.

    Вдоль Пинеги расположен заповедник, на территории которого находится сто сорок больших и малых пещер (а всего их в Архангельской области 471). Суммарная протяжённость подземных гротов – более пятидесяти километров. Как ни странно, несмотря на близость к реке и шоссе, вплоть до второй половины 1960-х годов о пещерах мало знали даже местные жители, да и специалистам о них не было ничего известно. И только к концу 1970-х годов учёные из Архангельска и Ленинграда обследовали все пещеры и составили их подробное описание. Но и спустя почти полвека туристов здесь не очень много.

    Наша тропинка петляла по тайге, поднималась выше и выше. Под ногами зеленели кусты черники, сапоги то и дело наступали на мхи. Вдруг нашим глазам открылся обрыв, окружённый гипсовыми скалами, на вершинах которых росли могучие сосны и ели. В самом низу одной из скал темнел вход в пещеру. К нему вела скользкая деревянная лестница. Мы спускались по ней, держась за натянутый между деревьями канат, чтобы не упасть. Ниже шли земляные ступеньки и около них прямо на земле лежала ещё одна страховочная верёвка.

    И вот мы в гроте пещеры. Свет и тепло летнего дня остались наверху. Тут же повеяло зимним холодом. Свод уступами спускался в самую глубину пещеры. Несколько метров вглубь, и под ногами захлюпала вода – подземный ручей. Мы включили фонари на касках и, пригнувшись, пошли вдоль русла ручья дальше в темноту. Три или четыре десятка метров – и среди толщи гипсов открылся второй грот. Ручей разделял его на две неравные части. Термометр на стене пещеры показывал плюс четыре градуса. Темноту рассекали струйки фонарного света. Мы искали летучих мышей, спящих на стенах пещеры, но не нашли ни одной. Дальше шёл другой ход, но по нему надо уже было не идти пригнувшись, а ползти навстречу течению ручья, что не входило в программу нашей экскурсии.

    Осмотрев пещеру, мы потянулись к выходу. Подниматься по лестнице было уже проще, чем спускаться за полчаса до этого.

    Мы вернулись в Голубино, сдали каски с фонариками, получили грамоты спелеолога, снова перекусили в беседке и на машине поехали к таёжному водопаду под названием Святой источник (или водопад Святого ручья). Водопад – редкое явление в пинежских краях: порожистых рек здесь практически нет. Чуть больше километра по шоссе от Голубина к районному центру Пинеге – и на дороге стоит указатель «Святой источник». К нему ведёт полуторакилометровая дорожка сквозь заповедный лес, вымощенная деревянными мостками. Шум водопада слышен уже через километр. И вот мостки приводят к смотровой площадке.

    Сам водопад не замерзает даже зимой, в тридцатипятиградусные морозы. К нему можно спуститься по деревянной лестнице или по камням, держась за страховочную верёвку. Вода появляется из-за заваленной валунами скалы и срывается с высоты, разбиваясь о камни. Полюбовавшись удивительным созданием природы, мы отправились по дощатой дорожке в обратный путь, к машине.

    Впереди была трёхчасовая дорога в Архангельск.

Первая половина июня

  Первая половина июня оказалась богатой на события. Во-первых, сняли карантин, который длился два с половиной месяца. До сих пор непривычно ходить по улице без маски, нюхать ещё не отцветшую сирень, видеть вход в Терлецкий парк открытым.

      Во-вторых, неделю назад у меня был день рождения, круглая дата. Я всегда замазываю свои даты в соцсетях, потому что, на мой взгляд, день рождения - это прежде всего праздник родителей, нашей заслуги нет, что мы появились на свет, и потому мне бывает неловко принимать поздравления. Поздравлять уместно с личными достижениями: рождением ребёнка, выходом в свет книги, защитой диссертации. Но вместе с тем я только сейчас понял, что никаких промежуточных итогов подводить не надо, что в пятьдесят лет всё самое интересное в жизни только начинается. У меня появился новый взгляд на жизнь, мне сложно объяснить, что же именно изменилось, но я уже чувствую дыхание этого ранее неведомого ветра.

      В-третьих, сегодня мой Гриша получил в школе аттестат о среднем образовании. Всё прошло тихо и торжественно, насколько это возможно в такой ситуации. На первом этаже, в вестибюле, стояли столики, за которыми сидели классные руководители. Ученики, точнее, уже выпускники, заходили в школу по одному, расписывались в ведомости, получали аттестат и именную ленту через плечо, которая была сделана ещё в мае, к не состоявшемуся из-за карантина последнему звонку. Гриша воспринял всё происходящее со свойственным ему спокойствием, а для меня это стало событием почти космического масштаба. Двенадцать лет назад я привёл его, пятилетнего мальчика, сюда, на подготовительные курсы, к своей первой учительнице Галине Владимировне, которая стала и его первой учительницей. Прекрасно помню тот день, как будто он был вчера. И вот уже мой старший сын  получил аттестат зрелости. Ближайшие два месяца определят фактически всю его дальнейшую жизнь: от того, куда, в какой вуз он поступит, будет зависеть и всё, что произойдёт с ним в ближайшие десятилетия. Гриша абсолютно спокоен, а у меня в эти дни чувства - почти как у Гагарина перед стартом, когда в полной мере осознаёшь, что скоро наступит совершенно новый, важнейший этап жизни.

      Приехали домой с аттестатом. Я хотел купить тортик - отметить праздник, но Гриша предпочёл заказать необычное мороженое, которое через час и привёз курьер, - со вкусом перца чили. Оказалось, это любимое мороженое сына. Из уважения к нему я съел немного, и во рту всё загорелось. Пришлось заедать лимонным мороженым ручной работы, которое Гриша приготовил мне - целую двухлитровую кастрюлю - неделю назад на день рождения.

Музей коронавируса

      К сожалению, из-за большой занятости факультетской работой и диссертацией нет никакой возможности вести здесь регулярные записи. И эту запись я бы не сделал, если бы не письмо от администрации ЖЖ с требованием сменить пароль.

      По вине эпидемии коронавируса мы вот уже полтора месяца мы работаем дистанционно. Сначала было неуютно проводить занятие в онлайне, не видя вживую студентов. Но мы все быстро перестроились, и учебный процесс не пострадал. Успели даже принять дистанционный экзамен у студентов четвёртого курса. Впереди - дистанционные госэкзамены и защиты дипломов, а за ними - такая же летняя сессия.

      К сожалению, возвращение к привычной жизни откладывается. С сегодняшнего дня по распоряжению мэра Москвы вводится обязательное ношение масок и перчаток на улице и в общественных местах. На моих глазах кассир в магазине отказалась пробивать продукты покупателю без маски и перчаток. И это была не её прихоть: у входа в каждый магазин ещё несколько дней назад повесили соответствующие объявления. Надеюсь, через полгода всё это будем вспоминать почти так же, как сегодня вспоминаем начало девяностых годов или пожары подмосковных торфяников десятилетней давности. Но сегодня, когда коронавирусная жизнь ещё не стала историей, я решил собрать экспонаты для будущего домашнего музея - так же, как собирал по всей стране в конце восьмидесятых - начале девяностых годов талоны на продукты и промтовары. Фотографирую вывески на дверях магазинов типа "Добро пожаловать в маске и перчатках!", "Безопасное расстояние между людьми - 1,5 метра", "Соблюдайте дистанцию. При приветствии воздержитесь от рукопожатий, объятьев и поцелуев". Другой будущий экспонат - мой рабочий пропуск, без которого нельзя выезжать никуда, кроме магазина. Продляю его уже в третий раз.

      Вчера прочёл в ленте новостей, что подобный музей создают где-то в Ленинградской области и каждый желающий может прислать для него виртуальные экспонаты. Когда я поделился этой новостью с коллегой, она ответила, что нужно запускать свой музей. Так что продолжаю пополнять новую неожиданную и необычную коллекцию. 

Чехов и Сахалин

Невозможно представить, чтобы в каком-либо сахалинском городе не было улицы Чехова. Ни один другой русский писатель, даже Пушкин, не пользуется таким почтением на Сахалине, как Чехов, хотя в разное время остров посетили и другие классики литературы и журналистики – например, Иван Гончаров, Влас Дорошевич.

   Чехов отправился на Сахалин в апреле 1890 года. Даже сегодня, спустя сто тридцать лет, когда самолёт до Южно-Сахалинска летит семь с половиной часов, соберись поехать туда для сбора материалов о местных жителях Дмитрий Быков, или Захар Прилепин, или Сергей Шаргунов,  все были бы невероятно удивлены. Путь на Сахалин занял у Чехова три месяца: от Москвы до Ярославля на поезде, затем на пароходе до Перми, оттуда по железной дороге до Тюмени, где в то время заканчивались рельсы. Дальше на лошадях до Сретенска, где писатель сел на пароход и по Амуру дошёл до самого устья. Там, в Николаевске-на-Амуре, он поменял пароход и 11 июля 1890 года прибыл в центр сахалинской каторги пост Александровский (сейчас это небольшой город Александровск-Сахалинский на севере острова).

   Чехов приехал сюда хорошо подготовленным: он прочёл практически всю литературу, которая тогда была написана по Сахалину, изучил географию острова, перелопатил множество книг по тюрьмам и праву. "Целый день сижу, читаю и делаю выписки, – сообщал он в письме поэту Плещееву за два месяца до отъезда. – В голове и на бумаге нет ничего, кроме Сахалина. Умопомешательство. Mania Sachalinosa". Кроме того, Чехов заручился поддержкой начальника главного тюремного управления России, который дал ему свободу действий на острове, за исключением общения с политическими заключёнными. Подобное разрешение дал ему и губернатор, и начальник острова генерал Кононович.

   Зачем нужно было Чехову, уже к тому времени достаточно известному писателю, лауреату Пушкинской премии, успешному человеку, ехать в страшную глушь, практически на свой страх и риск, в край каторжников, совершенно не освоенный, дикий регион, который совсем недавно присоединили к империи? Ответ прост: Чехова всегда волновала чужая боль, несправедливость, угнетение человеческой личности. Его уже не удовлетворяло собственное творчество, он решил написать книгу о Сахалине, чтобы привлечь внимание общества к царящему в жизни злу и насилию.

   Писатель приехал на остров не как турист: он по собственной инициативе провёл перепись всего сахалинского населения (точных данных о количестве ссыльных и поселенцев не было ни у начальника острова, ни у тюремного руководства), посетил более сорока населённых пунктов, общался с тысячами местных жителей, побывал в школах, больницах, тюрьмах, собрал много этнографического материала о коренных народах Сахалина. Кстати, Чехов нарушил запреты и общался с политкаторжанами (сохранились его переписные карточки на ссыльных народовольцев).

    14 октября 1890 года писатель отправился из Корсакова на пароходе в обратный путь. Через Японию, Индийский океан, Суэцкий канал и Босфор он добрался до Одессы, а оттуда на поезде в Москву. Дорога через полмира заняла у Чехова два месяца, и 9 декабря он вернулся домой, пробыв, таким образом, в путешествии восемь месяцев.

   Работа над книгой о Сахалине шла три с половиной года. Чехов публиковал её отдельные главы в журнале "Русская мысль", а в 1895 году "Остров Сахалин (из путевых записок)" вышел отдельным изданием. Книга произвела ошеломляющее впечатление как на общество, так и на власть. Правительство вынуждено было провести реформу законодательства о каторжанах и ссыльных. Так, после выхода в печать первых глав "Острова Сахалин", в 1893 году отменили телесные наказания для женщин и усовершенствовали закон о заключении браков между ссыльными. С 1895 года государство стало выделять средства на детские приюты, в 1899 году отменили вечную ссылку и пожизненную каторгу, в 1903-м – полностью упразднили телесные наказания. Ещё при жизни Чехова, в 1902 году, литературный критик А.И. Богданович дал такую оценку "Острову Сахалин": "...если бы г. Чехов ничего не написал более, кроме этой книги, имя его навсегда было бы вписано в историю русской литературы". Примерно в то же время сам Чехов сказал о себе с юмором: "у меня теперь всё просахалинено".

   Вместе с тем, в контексте всего творчества Чехова (а его полное собрание сочинений и писем, напомню, составляет тридцать томов), "Остров Сахалин" достаточно малоизвестное произведение. О нём упоминают в школьных и университетских учебниках как о примере гражданского подвига писателя и его активной социальной позиции. Но мало кто даже из любителей Чехова осилил эту книгу от корки до корки.

   Действительно, "Остров Сахалин" – непростое чтение. Это не юморески Антоши Чехонте, не лёгкие рассказы, не театральные пьесы. Автор никому не грозит кулаком, не выказывает эмоций, не впадает в морализаторство. Чехов с дотошностью исследователя скрупулёзно фиксирует жизнь сахалинцев. И это высший уровень и журналиста, и писателя: не навязывать читателю своё мнение через эмоции, а сухими, скупыми фактами подвести его к мысли о том, что так жить нельзя, что насилие над личностью человека недопустимо, на какой бы низкой социальной ступени он ни стоял.

   Вот за это и чтут Чехова на Сахалине, чтут больше, чем любого другого писателя. В центре Южно-Сахалинска есть целый квартал, посвящённый ему. Прежде всего, это Чехов-центр – Сахалинский международный театральный центр имени Чехова. Здание театра построено в начале 1960-х годов, но его архитектура весьма необычна для тех времён, и я сначала подумал, что это японское здание эпохи Карафуто. Вокруг театра – север имени Чехова, где стоят памятники героям его рассказов. Дама с собачкой, толстый и тонкий, человек в футляре, Каштанка и клоун – все скульптуры выполнены в человеческий рост, и при плохом освещении или метели может показаться, что перед тобой живые люди. У дамы и собачки отполированные носы: видимо, это местная примета на счастье, как у нас в Москве пассажиры метро, верящие в подобную чепуху, трут нос у бедной бронзовой собачки на станции "Площадь Революции".

   За сквером находится литературно-художественный музей книги Чехова "Остров Сахалин". Уникальный случай, когда целый музей посвящён одной книге. У входа нас встречает памятник самой книге: на невысоком постаменте она развёрнута, на левой странице название и дата первого издания, а на правой – рельефный портрет молодого Чехова и его слова о светлом будущем сахалинского края.

   В новом трёхэтажном здании музея только первый этаж посвящён "Острову Сахалин" (на втором этаже проходят выставки и конференции, на третьем – кабинеты сотрудников и библиотека, где собрано самое большое в мире число изданий этой книги не только на русском, но и на иностранных языках). Собственно, экспозиция музея не ограничивается одной книгой. Здесь в нескольких залах прекрасные и очень правдоподобные инсталляции жизни каторжников конца позапрошлого века. Один из них спит на лавке, его руки и ноги закованы в кандалы. Другие играют в карты, третий – надзиратель. Заходишь в другой зал – и попадаешь в туннель, который прорубали каторжане в скалах недалеко от Александровска. Там темно и жутко, слышны звуки капель, падающих с потолка, чавкающей под ногами грязи и даже хриплый кашель рабочих. В третьем зале – инсталляция избы переселенцев, в четвёртом – врач и фельдшер осматривают ссыльного. В пятом – рабочий стол Чехова, причём здесь даже есть вещи, принадлежавшие писателю. В соседнем зале можно заполнить переписную карточку – точь-в-точь такую же, какими пользовался Чехов, переписывая ссыльных.

   "Остров Сахалин" я прочёл дважды: когда учился на втором курсе и сейчас. К моменту отъезда дошёл только до половины книги, оставшуюся часть дочитывал в самолёте и по вечерам в гостинице, делал пометки и выписки. Вот одна из них, и, хотя о Чехове на Сахалине можно писать бесконечно, этим фрагментом я позволю себе закончить свои заметки о великом писателе:

   "Налево видны в тумане сахалинские мысы, направо тоже мысы... а кругом ни одной живой души, ни птицы, ни мухи, и кажется непонятным, для кого здесь ревут волны, кто их слушает здесь по ночам, что им нужно и, наконец, для кого оне будут реветь, когда я уйду. Тут, на берегу, овладевают не мысли, а думы; жутко и в то же время хочется без конца стоять, смотреть на однообразное движение волн и слушать их грозный рёв".

Невельск

    Как известно, Сахалин омывается Японским и Охотским морями. Залив Анива и залив Мордвинова, где мы уже побывали, – часть Охотского моря. К морю Японскому относится Татарский пролив, который омывает западный берег острова и отделяет его от материка. Татарский пролив я видел с борта самолёта, когда наш самолёт шёл на посадку, и сегодня утром решил посмотреть на него воочию. Мне нужно было сделать выбор между двумя городами западного побережья – Холмском и Нéвельском. До них от Южно-Сахалинска одинаковое расстояние: час сорок пять минут рейсовым автобусом и чуть меньше – на такси. Выбор мой пал на Невельск: его население в три раза меньше, чем в Холмске, и, кроме того, в невельском храме венчалась моя коллега Анастасия, главный редактор «Татьянина дня», она рекомендовала мне побывать там.

     Трасса от Южно-Сахалинска к Невельску идёт сначала на юг, вдоль долины реки Сусуя по направлению к заливу и посёлку Анива, так что издалека видна водная гладь бухты Лососей. Потом, около устья реки Лютоги, шоссе поворачивает на запад. У деревушки Огоньки, там где речка Быстрая впадает в Лютогу, путь раздваивается: вправо на Холмск, и прямо – на Невельск. За Огоньками начинается Невельский перевал, дорога петляет горным серпантином. Затем то справа, то слева появляются дачные домики – занесённые снегом, но вполне ухоженные, большинство из них не обнесены заборами. И вот, наконец, вдалеке Татарский пролив. Мы въезжаем в Невельск.

     С первого же взгляда Невельск напомнил мне посёлок Провидения на Чукотке, где я работал после четвёртого курса в газете «Полярник»: одна длинная улица, подпираемая сопками, тянется вдоль берега. Здесь, если смотреть слева направо, схема города выглядит примерно так: сопки, линия железной дороги, улица, дома, море. Сначала, при въезде, нас встречают несколько десятков милых однотипных трёхэтажных домиков, расположенных полубоком к Татарскому проливу. Их построили после семибалльного землетрясения 2007 года, когда пол-Невельска было разрушено (с тех пор уже всё восстановили, и сейчас население города составляет десять тысяч человек). Центр города очень компактный: маленький железнодорожный вокзал, автостанция, чуть поодаль, на главной площади, памятник Ильичу перед краеведческим музеем, а по краям – мэрия и другие городские структуры, дом культуры и школа искусств, которая, судя по внешнему виду, сделала бы честь и любому московскому микрорайону. Напротив школы искусств – большая белая фигура адмирала Невельского, который всматривается в море и сжимает в руках штурвал. Сам Невельской никогда не был в городе, названном в 1946 году в честь него (при японцах город назывался Хонто).

     Спустя примерно километр перед путешественником открывается ещё одно значимое городское пространство: просторная площадь с детскими горками, огромными буквами «Я Невельск» и каменной беседкой прямо на берегу, внутри которой – памятник сивучам. Сивуч – это крупный тюлень, популяция из четырёх сотен особей живёт примерно с января и до середины лета в районе волнолома морского порта. Кроме Невельска, в мире только два порта, где селятся сивучи, – наш Петропавловск-Камчатский и американский Сиэтл. Для наблюдения за сивучами в их естественной среде поставлено несколько платных биноклей. Честно скажу: сивучей я не увидел, хотя приплыли они сюда, говорят, ещё в декабре. Чтобы их как следует разглядеть, нужно выйти на катере в море. Но у меня такой возможности не было, да и надо ведь что-то на следующий раз оставить, когда приеду сюда как-нибудь летом, с сыновьями. Для привлечения туристов руководство Невельска собирается установить специальный праздник – День сивуча. Сивуч, кстати, даже изображён на гербе города.

     Напротив площади, на возвышении, стоит небольшой деревянный храм во имя иконы Божией Матери «Призри на смирение», или, как его сокращённо называют, Призренский храм. Именно там венчалась моя коллега Анастасия. Внутри он маленький и уютный, в нём удивительное сочетание запаха ладана и дерева. Свечница рассказала мне, что в городе есть ещё старый храм, тоже деревянный, во имя Рождества Богородицы, но службы в нём проходят несколько раз в год: последние разы были осенью – на престольный праздник и день Михаила Архангела.

     Я вышел из храма и снова перешёл дорогу. На самом берегу моря стоял белый памятник на тёмном постаменте – Погибшим рыбакам. Один рыбак склонился в молитве, другой машет платком, третий плачет, обняв товарища. Памятник поставили здесь в память об экипажах четырёх рыбацких кораблей, погибших в 1965 году в шторме. Землетрясение 2007 года уничтожило монумент, и нынешний – точная копия старого.

     Есть в Невельске и памятник другим погибшим – пассажирам южнокорейского пассажирского самолёта, сбитого над Невельском первого сентября 1983 года. Это небольшой знак из чёрного камня, он едва выделяется среди тротуарной плитки. На нём по-корейски написаны имена всех 269 пассажиров того рейса.

     Если по этой улице идти вдоль берега ещё восемь километров, то можно добраться до действующего маяка на мысе Лопатина. Но маяком и морем, которое он освещает, лучше любоваться в тёплую погоду, поэтому до маяка обязательно дойду, когда приеду в Невельск летом.

Южный Сахалин: горы и море

 Проснувшись утром, я выглянул в окно и удивился: от вчерашнего серого пейзажа с мелкими льдинками на оконных стёклах ничего не осталось. С безоблачного небо ярко светило солнце, и даже стали видны дальние сопки за городом. Казалось невероятным, что ещё накануне над югом Сахалина бушевал тайфун.

  После завтрака мы с коллегой прочитали лекции в местной Школе журналистики и, воспользовавшись редкой для середины марта солнечной погодой, отправились на горнолыжный курорт «Горный воздух» в окрестностях Южно-Сахалинска. До сих пор эта гора высотой шестьсот метров называется Большевик, её японское название было Асахигиока – «холм восходящего солнца». У подножия горы японцы, заняв юг Сахалина, построили храм, а затем, уже в тридцатые годы, памятник губернатору Карафуто, которого звали Хираока Тэйтаро. Именно к этой горе шла главная улица Тоёхары. На вершину горы пробили дорогу. Летом её использовали для пеших прогулок, зимой – для катания на лыжах. В конце двадцатых годов соорудили два трамплина – пятидесяти- и семидесятиметровый, в 1932 году на одном из склонов построили трёхэтажный домик – альпийскую хижину (это здание сохранилось до наших дней). Там же готовили к боевым действиям в горной местности солдат японской армии. В начале тридцатых годов Япония подала в Международный олимпийский комитет заявку на проведение Четвёртых зимних Олимпийских игр 1936 года в городах Саппоро и Тоёхара, но конкурс выиграла нацистская Германия, и игры прошли в местечке Гармиш-Партенкирхен в Баварии. Через четыре года японцы получили право на проведение следующей Белой олимпиады, которая должна была состояться в феврале 1940 года. Но началась Мировая война, и игры отменили. Начнись война хотя бы на год позже, в нашей стране было бы не два, а три олимпийских города: Москва, Сочи, Южно-Сахалинск. Точнее, Южно-Сахалинск, Москва и Сочи.

  Мы доехали на машине до подножия горы Большевик. Там начиналась канатно-кресельная дорога. Полный билет стоит триста рублей, школьников и пенсионеров катают бесплатно. В закрытой кабине мы доехали до вершины. Город остался далеко внизу. На солнце переливались купола Рождественского храма, который с полукилометровой высоты казался игрушечным. Вдалеке слева блестели воды Анивского залива. Сам Южно-Сахалинск с его аккуратными прямоугольными кварталами был как на подробной топографической карте. Поразительной белизны снег и солнечные лучи делали невидимыми изображения на экране мобильного телефона. Ветер бил в лицо, но его порывы здесь не пугали никого. Мы были едва ли не единственными, кто поднялся сюда без лыж или скейтборда. Казалось, полгорода, от мала до велика, сегодня съезжали по склонам, и больше всего – школьников. Здесь оборудовано три спуска: для новичков, опытных лыжников и профессионалов. Самая длинная трасса – четыре с половиной километра. Продолжительность горнолыжного сезона на Сахалине – пять месяцев, с начала декабря до конца апреля. Четыре года назад на базе «Горного воздуха» постановлением правительства создана территория опережающего развития с одноимённым названием. В неё, помимо горнолыжного курорта, вошли санаторий «Синегорские минеральные воды», прибрежная зона города Невельска на западе острова, крохотный остров Монерон в Татарском проливе. Ожидается, что через пять лет поток туристов увеличится с сегодняшних шестидесяти тысяч в год до миллиона человек.

  Мы пофотографировались, подставляя щёки крепкому сахалинскому ветру, и по той же канатной дороге отправились вниз. Следующим пунктом нашей программы был старейший город Сахалина Корсáков. До него от Южно-Сахалинска сорок километров на юг, вполне московское расстояние. На месте Корсакова издавна стояло поселение айнов. Сюда, в гавань Анивского залива, заходила в 1805 году первая русская кругосветная экспедиция Крузенштерна. В 1853 году стараниями генерала Невельского у этих берегов появилось первое русское поселение на Сахалине, которое называлось Муравьёвский пост, в честь генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Николаевича Муравьёва-Амурского (памятник ему изображён на пятитысячной купюре). Через несколько лет поселение переименовали в честь нового губернатора Михаила Семёновича Корсáкова – Корсаковский пост. Чехов, приехавший сюда на пароходе с северной части острова, прожил здесь около месяца. В книге «Остров Сахалин» он упоминает город как Корсаковск. Когда Южным Сахалином завладела Япония, город получил название Отомари. Японцы построили порт, железную дорогу, два завода, открыли гимназию. В конце августа 1945 года сюда пришла Красная армия, и Отомари стал Корсаковом.

  Сегодня Корсаков – это второй по численности населения город Сахалина, здесь живут около тридцати четырёх тысяч жителей. В отличие от Южно-Сахалинска, имеющего чёткую прямоугольную планировку, Корсаков застраивался террасами, по склонам сопок, народные названия его районов – Пять углов, Семь ветров, Моргородок – говорят сами за себя. Главное предприятие города – морской порт, через который идёт восемьдесят процентов грузов Сахалинской области. Отсюда же отправляются пассажирские теплоходы на Курильские острова и в Японию. Несколько лет назад Корсаков получил статус свободного порта, porto-franco, что даёт многочисленные преимущества предпринимателям и туристам.

  Пожалуй, главная достопримечательность Корсакова – смотровая площадка на сопке, над обрывом, с которой открывается вид на залив Анива. Морской порт, лежащий внизу и уходящий вдоль берега почти за горизонт, правда, немного снижает степень романтичности этой картины. На сопке стоит необычный памятник, напоминающий пароходную трубу, изгибающуюся кверху, – Разделённым семьям. На этом месте осенью 1945 года собирались тысячи корейцев (японцы ещё в начале двадцатого века завезли их сюда насильно и использовали на тяжёлых работах). Теперь корейцев освободила Красная армия, и они ждали, что за ними придёт пароход и заберёт их на родину, к своим семьям. Но пароход так и не пришёл. Об этом на мраморной доске у подножия памятника на двух языках изложена грустная история корейцев: «Август сорок пятого года. В корсаковском порту собрались 40 000 наших соотечественников, насильно завезённых на Сахалин для рабского труда. Они, как дождь в пустыне, ждали желанного возвращения на Родину. Но Япония бросила своих бывших сограждан. Забыли о них и советская власть, и обескровленная родина. С тех пор долгими зимними ночами под вой метели ждали, когда приплывёт к ним корабль с далёкой родины. И долго на этой сопке был слышен плач людей, сгинувших от голода, от холода, от тоски по родине. Но их потомки, словно семена одуванчиков, расцвели на этой земле ростками неистребимой жизни. Родина ныне обрела свободу, и блуждающие души соотечественников вольными птицами устремились на юг. Для них мы воздвигаем на сопке печали корабль, устремлённый в небо».

  Мы проехали по улицам Корсакова и отправились в посёлок Пригородное, где на берегу незамерзающего залива в 2009 году построен первый и, кажется, пока единственный в России завод по производству сжиженного природного газа. Газ поступает сюда с севера острова. Здесь при помощи новейших технологий его сжижают (он уменьшается в объёме примерно в шестьсот раз). И прямо в заливе с помощью подводного газопровода и специального шланга, напоминающего клюв цапли, заправляют танкеры топливом.

  Вернулись в Южно-Сахалинск мы на закате. Из окна гостиницы я наблюдал, как живописно заходило солнце за сопки, которых ещё вчера не было видно.

Южно-Сахалинск: тайфун и сувениры

      Вчера поздно вечером на Сахалин с Тихого океана пришёл тайфун. Он принёс ледяной дождь и ветер 22 метра в секунду. С утра отменили уроки в школах и концерт Сергея Безрукова в ледовом дворце «Кристалл» на фестивале многосерийных художественных фильмов «Утро Родины». Наши с коллегой лекции у старшеклассников Сахалинской школы журналистики тоже отменили.

      О подобных природных катаклизмах я много читал, но никогда их не видел. И мне захотелось посмотреть, что же представляет собой тайфун. После завтрака я вышел из гостиницы на улицу. Мой путь лежал в Сахалинский областной художественный музей. Меня тут же чуть не сбил с ног порыв шквального ветра. Всё вокруг было запорошено. В лицо отчаянно хлестал ледяной снег – я продвигался против ветра по заснеженной целине, там, где ещё вчера шла натоптанная тропинка. Машин на улицах оказалось немного, при этом рейсовые автобусы и маршрутки ходили вполне исправно. Трактора постепенно расчищали тротуары и проезды во дворах. Закрыты были только несколько маленьких магазинов и киосков, все остальные заведения работали как ни в чём не бывало. Меня удивило, что местные жители совершенно спокойно реагировали на разгулявшуюся стихию – как на вполне привычное явление.

      Дорога в полтора километра заняла у меня не меньше получаса. Я оказался первым и единственным охотником до просмотра картин. Художественный музей был основан в 1983 году, а открылся только спустя шесть лет: всё это время в Москве и Ленинграде отбирали картины для будущих экспозиций. Музей расположен в историческом здании бывшего японского банка «Хоккайдо Такусёку», которое построили в 1930 году. Таким образом, это едва ли не самое старое сохранившееся сооружение Южно-Сахалинска.

      Сначала я попал в зал «Искусство Кореи». Здесь представлены не только картины, но и керамика, мебель как Северной, так и Южной Кореи. Всё очень тонко, искусно, особенно меня поразили картины, вышитые на шёлке, и их можно рассматривать с обеих сторон.

      Второй и третий залы посвящены русской живописи XIX – ХХ веков. На Сахалине, к сожалению, нет полотен Репина, Сурикова, Левитана, Шишкина, нет даже Айвазовского – самого плодовитого художника позапрошлого века. Зато есть картины Брюллова, Мясоедова, Нестерова, Фалька, Лансере и других, менее известных живописцев. Копии нескольких картин стоят на мольбертах и на них надет как бы пластмассовый каркас с выпуклыми изображениями, а рядом пояснительные значки. Это сделано для слепых и слабовидящих посетителей, чтобы они могли если не увидеть, то хотя бы почувствовать картину.

      В четвёртом зале собрана большая коллекция икон позапрошлого века. Над ними – копии фресок древних русских церквей. Копии выполнены очень профессионально, я сначала подумал, что это настоящие фрагменты фресок, удивительным образом оказавшиеся на Сахалине.

      И опять же, в кассе музея не торгуют ни книжками, ни открытками, ни магнитами. Только несколько акварелей в рамочках, выставленных на продажу.

      Выйдя из музея, я направился в универмаг «Сахалин» – опять же, в поисках мелких сувениров. Ещё хотелось купить в подарок Грише кусочек сахалинского янтаря для его домашнего музея. Но ни одного сувенирного киоска в универмаге не было, и мой путь лежал обратно в гостиницу. Штормовой ветер не утихал, мешал идти. Чтобы не зацикливаться на погоде, я думал о том, почему в городе такая ситуация с туристической продукцией. Уже в гостинице стал искать статистику и нашёл данные за 2018 год: на Сахалин приехали тридцать три тысячи иностранца, практически все – на туристических теплоходах. Иными словами, остров принимал по 2750 зарубежных гостей в месяц или по девяносто человек в день. Это, конечно же, очень мало, но не до такой степени, чтобы в городе, даже в самых его туристических точках, практически полностью отсутствовала сувенирная продукция. Несколько лет назад одна моя знакомая, приехав в Москву из города Гукова Ростовской области, привезла мне в подарок набор магнитиков с видами этого города, о котором я прежде никогда не слышал, где нет никаких достопримечательностей. Неужели Сахалин меньше достоин сувениров, чем город Гуково?

      Пообедав в гостинице, я отправился в музейно-мемориальный комплекс «Победа». Пурга не утихала, но тракторы и дворники своё дело сделали, и на улицах уже было совершенно обычное движение. На моём пути лежал небольшой книжный магазин. Я зашёл туда и погреться, и спросить о книжной продукции про Сахалин. К моему удивлению, продавец показала мне толстую книгу, выпущенную года три назад, – советы сахалинскому садоводу и огороднику: где, когда и что сажать. Я порадовался за местных садоводов, но пока не собираюсь брать в Сахалинской области бесплатный дальневосточный гектар, поэтому с благодарностью вернул книгу продавцу и купил две карты: окрестностей Южно-Сахалинска и острова Громыко. Оказывается, в 2017 году распоряжением правительства России один из безымянных островов Большой Курильской гряды, расположенный рядом с островом Уруп, получил имя одного из самых известных советских дипломатов.

      Кстати, вчера экскурсовод в краеведческом музее рассказала мне, как они добились, что самый близкий к Японии безымянный остров Малой Курильской гряды назвали в честь генерала Деревянко, который 2 сентября 1945 года от имени СССР подписал акт о безоговорочной капитуляции Японии. У японцев на самом краешке острова Хоккайдо есть обзорная площадка, с которой они смотрят на потерянные Курильские острова. И теперь они видят прямо перед собой остров Деревянко.

      Музейно-мемориальный комплекс «Победа» был открыт три года назад на самом высоком месте города в памятную дату 2 сентября. Он стал продолжением построенного рядом ещё в 1975 году мемориала победы над Японией и, в свою очередь, частью грандиозного комплекса, растянувшегося на несколько сот метров. В центре этого комплекса стоит величественный кафедральный собор Рождества Христова с курантами, освящённый в 2016 году. Этот храм не только самый большой на Дальнем Востоке, но и мозаика Спасителя над главным входом – самая большая в мире. Слева и справа от собора – два пантеона. В правом пантеоне – исторический музей, точнее, исторический парк «Россия – моя история», созданной на основе нескольких одноимённых выставок, которые в своё время проходили в Манеже и имели невероятный успех («Рюриковичи», «Романовы», «От великих потрясений – к Великой Победе», «Россия – моя история. 1945-2017»). В левом пантеоне, за колоннадой, музейно-мемориальный комплекс «Победа».

      В первом же зале я завис часа на полтора. Его экспозиция рассказывала о взаимоотношениях нашей страны с Японией в 1904-1960 годы: от Русско-японской войны 1904-1905 годов до восстановления дипломатических отношений в 1956 году. Мне казалось, что я многое знаю о российско-японских отношениях, но оказалось, что многое было мне неизвестно: например, о взаимоотношениях СССР и Японии в годы Великой Отечественной войны, деталях предполагавшейся оккупации Советским Союзом острова Хоккайдо в 1945 году, о подготовке к подписанию Сан-францисского договора 1951 года.

      Как известно, на территории региона проходили четыре войны: Крымская 1854-1855 годов, Русско-японская 1904-1905 годов, Гражданская война и иностранная военная интервенция и Вторая мировая война. Каждой войне посвящён один из залов, в других залах – экспозиции, рассказывающие об участии сахалинцев в локальных конфликтах второй половины двадцатого века. На верхнем этаже музея проходит выставка о Куликовской битве. Как ни странно, больше всего посетителей именно там, тогда как в первом зале за полтора часа я видел всего трёх или четырёх человек.

      Вышел из музея в шестом часу вечера. (Надо ли говорить, что сувениров не было и там?) Тайфун прошёл. Сквозь густые низкие облака проглядывало солнце. С подножия горы, где я стоял, был хорошо виден весь город и даже проступавшие за ним горы. Именно с этой точки просматривается та самая долина, по которой японцы и называли город Тоёхара, что значит «богатая, плодородная долина».
***
      Когда я поделился впечатлениями о метели с коллегами, которые живут в Южно-Сахалинске, они усмехнулись: 

      – Это разве метель! Настоящая метель – когда в метре от тебя ничего не видно. 

      Так что сахалинская природа показала мне тайфун в режиме лайт.